По стопам братьев Дарденн рецензия на фильм «Under Construction» (реж. Damien Dufresne)
Фильм молодого французского режиссёра в своей основе берет начало из кинематографа братьев Дарденн. История о пытающемся выжить молодом человеке, избиения, угрозы и финальное прощение в «Стройке» представляет своего рода квинтесенцию из «Обещания», «Сына» и «Розетты». Главный герой, пытающийся любыми способами найти работу больше, чем на один, встревающий в конфликты на ровном месте, закатывающий скандал из-за каждой мелочи, является прямым «наследником» Розетты, готовой предать любого ради места продавщицы. Отношения главных героев напоминают своеобразный синтез из отношений отец-сын в «Обещании» и «Сыне». Сначала – это полная зависимость, затем – угроза убийства, а вороватый взгляд на бумажник напрямую отсылает зрителя к начальным кадрам «Обещания». И конечно же необходимо отметить традиционный дарденновский фон, представляющий из себя «серый», угнетающий индустриальный пригород, помогающий автору сразу, без прелюдий ввезти зрителя в суровую, во многом отталкивающую реальность своих фильмов. Холодное «давящее» пространство обнажает все проблемы человеческих отношений, выводит наружу своеобразный душевный «нарыв» персонажей, что позволяет режиссеру проникнуть в глубь образа. Использование такого рода конструкций, связанных с маргинальной и приближенной к жизни эстетикой, порождает и кажущееся равнодушие или даже жестокость к героем своего фильма. Молодой режиссер на подобии Дарденнов не говорит открыто о Боге и морали, предпочитая облачить это в документально-равнодушную форму, чем открыто заявлять о мессианской роли люмпинов, как делает это ранний Пазолини и Брюно Дюмон. Как безусловную удачу фильма можно отметить сценарную работу. Несмотря на всю кажущуюся спонтанность и лёгкость развития действия, драматургия картины невероятно точна, пунктуальна и строга. Тщательная проработка конфликта, взаимоотношения героев и адекватность их поведения – всё свидетельствует о высоком авторском мастерстве. Подобно каждой дарденновской работе, «Стройка» начинается с ложной драматической завязки, дающей нам ошибочное представление о сути основного конфликта, но помогающей сразу же многое понять о главном герое. Подобно первым кадрам «Обещания», где главный герой обворовывает пожилую женщину, «Сына», открывающемся суматохой на заводе, и «Розетты», шокирующей нас скандалом на заводе, «Стройка» открывается агрессивным диалогом по поводу работы и следующей за ним дракой. Такой своеобразный сюжетный прием не является лишь способом навести зрителя на «ложный след». Открытие картины своего рода «ударом», моментальное вовлечение зрителя в основное действие и в мир героев раскрывает основные черты характера персонажей. С первых же минут они намеренно показаны со своих наиболее отрицательных сторон, чтобы впоследствии, во время развития действия показать изменение психологии, самой природы человека, изменяя тем самым зрителя и прививая ему свою систему ценностей. Ручная, дрожащая, «любительская» камера является неотъемлемым участником показываемых событий. Во всех случаях без исключения камера находится в непосредственной близости с героями, она никогда не дает общего плана сцены и не позволит себе ни малейшего отстранения от происходящего. Она вовлечена в действие, она непосредственный свидетель разворачивающихся конфликтов, который живет вместе с героями, ни на шаг не отходя от них. Намеренное отсутствие композиции в традиционном её понимании, жизнь на экране, реальность происходящего действия не просто дань времени и моде. Документальная эстетика, как и окружающий героев мир, работает на «оголение» нерва, на вскрытие всех человеческих межличностных проблем. Авторы сразу погружают зрителя в этот мир, не давая ему отстраниться от происходящего, заставляя его так же, как и авторы жить вместе с персонажами, дышать их воздухом и на себе ощущать сильнейшее психологическое напряжение, которое доходит до своего пика в сцене угрозы убийства. В связи с таким своеобразным подходом к раскрытию образа, главный герой, подобно дарденновским, невероятно активен, он постоянно работает, пребывает в состоянии вечного сильнейшего эмоционального напряжения, он буквально цепляется за жизнь, находясь на грани существования. Изначально задав такого рода персонажа, молодой автор к концу фильма в корне меняет как его самого, так и зрительское отношение к нему и ко всей сложившейся ситуации в целом. Мы видим довольно агрессивного, конфликтного молодого человека, способный, подобно дарденновской Розетте, пойти на всё ради денег, что показано в сцене, когда герой наставляет пистолет на человека, которому еще несколько минут назад показывал своё дружественное отношение. В этот момент всё зрительское ожидание и напряжение переходит на новый уровень, мы совершенно иначе начинаем воспринимать героев, в какой-то момент начинаем ждать трагического конца, но автор уходит от однозначной «большой» развязки. Нам показан человек в крайне неустойчивом состоянии, с большими душевными травмами. На протяжении всего фильма автор ни слова не говорит о Боге, сохраняя иллюзию документальной прозаической эстетики. Но чем глубже развивается действие, чем больше нам раскрываются герои и их поведение в экстремальных ситуациях, тем нам всё больше открывается истинную человеческая природа, которая способна выстоять любые трагедии – братская любовь к несовершенному человеку и человечеству. В этом истинный гуманизм автора. Из абсолютно враждебного, жестокого, поглощающего человека мира, из больных отношений и человеческой греховности, буквально разрушающих личность, молодой режиссер, подобно Дарденнам, находит выход, заключающийся в прощении, понимании и настоящей чистой любви к людям, совершившим по отношению к другим зло.
